А. Пушкину и М. Жумабаеву
Два поэта –
две судьбы.
Не уйти им от погони.
Божья матерь на иконе –
Слёзы капают в гробы.
Сани.
Речка.
Пистолет.
Секунданты
в чёрных шляпах.
Свечи.
Ладан.
Хвойный запах.
В промежутке сотня лет,
А по сути – целый мир:
Одиночка,
лагерь,
вышка
И, почти ещё мальчишка,
Синеглазый конвоир;
На допросах яркий свет,
Протокол в советском стиле…
Приговор остался в силе
И могилы даже нет.
На рябинах словно кровь
Самых лучших,
самых смелых.
Камень памятников серых –
Благодарность за любовь,
От которой вьётся нить
К языку,
жене,
отчизне…
Им вполне хватило жизни,
Чтоб не зря её прожить.
АСТАНА
Стелет осень из листьев постель
Для грядущей холодной царицы,
И кружит золотая метель
Во дворах казахстанской столицы,
Где торжественный солнечный свет
Отражается в зеркале окон.
На изломе серебряных лет
Я влюбился в тебя ненароком.
Пусть гордится по праву страна
И любуются гости тобой.
Город будет всегда молодой -
Астана, Астана, Астана!
Различаю на вкус и на слух
Все оттенки целинного края.
Непокорный акмолинский дух
Породнился с душой каравая.
На квадраты твоих площадей
Покормиться слетаются птицы.
Очень много хороших людей
Встретил я в казахстанской столице.
Пусть по праву гордится страна
И любуются гости тобой.
Город будет всегда молодой -
Астана, Астана, Астана!
Пережили мы красный кошмар
И трагедию страшного джута...
Листья падают на тротуар,
Шелестя, как в кармане валюта.
Мне навстречу шагает народ -
Евразийские милые лица.
По весне, когда степь зацветёт,
Я вернусь, чтобы снова влюбиться.
Пусть по праву гордится страна
И любуются гости тобой.
Город будет всегда молодой -
Астана, Астана, Астана!
* * *
Степь начиналась от воды –
Гласит один из многих мифов.
В цивилизацию Орды
Перетекла культура скифов,
Где обручальное кольцо
И после смерти не снималось.
Моё скуластое лицо
Мне от кочевников досталось.
Ещё – свободой дорожить
И завоёвывать парижи…
В Европе тоже можно жить,
Но Азия – по духу ближе.
Имея свой менталитет,
Я не слыву за иноверца.
Здесь много воздуха
и свет
Со всех сторон сочится в сердце.
НЕ ПОЙМАННЫЙ – НЕ ВОР
Допустим, вы чего-нибудь украли
И потихоньку спрятали в оффшор.
До той поры, пока вас не поймали,
Вы будете: не пойманный – не вор.
Допустим, вам партнёр не нужен в деле,
И кто-то вдруг ему погасит взор.
До той поры, пока в тюрьму не сели,
Вы будете: не пойманный – не вор.
Допустим, вы не платите налоги,
И финагент за вами, как танцор.
До той поры, пока суды не строги,
Вы будете: не пойманный – не вор.
Допустим, вас избрали в депутаты,
И мордобой теперь – не перебор.
До той поры, пока в ходу дебаты,
Вы будете: не пойманный – не вор.
Допустим, вы уже не местный даже –
В том плане, что махнули за бугор.
До той поры, пока такая лажа,
Вы будете: не пойманный – не вор.
РАССТРЕЛЯННЫЕ ДЕТИ
Школьникам Беслана, павшим
от рук бандитов, посвящается
Как тяжко жить на этом свете,
Когда всё можно палачам.
Ко мне расстрелянные дети
Приходят плакать по ночам.
Их стон и жалобен, и страшен,
Как месть заклятому врагу.
Несостоявшихся сограждан
Я успокоить не могу.
Как тяжко жить на этом свете,
Где сны похожи, как в бреду.
Ко мне расстрелянные дети
Несут недетскую беду.
И от неё – куда деваться!
И явно груз не по плечу.
Я разучился улыбаться
И научиться не хочу.
Как тяжко жить на этом свете
И верить пламенным речам.
Ко мне расстрелянные дети
Приходят в гости по ночам.
Дрожат их маленькие тени,
На ранах кровь, как бахрома,
И от церковных песнопений
Схожу я медленно с ума.
Страна, распятая на плахе,
Другую вряд ли где найду.
Живу в смирительной рубахе
На этом свете, как в аду.
РУСЬ
Благолепная и окаянная,
Иногда вороватая – пусть!
Горемычная, рваная, пьяная
Мать моя – величавая Русь.
Мягкотелая, глупая, добрая,
Удавиться готова за грош,
В морду битая, сильная, гордая,
Умиравшая часто за ложь;
Неподкупная Русь и продажная,
С чистым взором на грешном лице,
Благородная, подлая, страшная,
На иконах в терновом венце;
Необузданная, гениальная,
Расточавшая воду в пески,
Крови жаждущая, аморальная,
Волком воющая от тоски;
Искалеченная и бесхрамная –
На соборных крестах вороньё,
Ты в судьбе моей самая главная,
Моё счастье и горе моё.
ПАСХА
Счастье, не замеченное нами,
Образы давно минувших лет.
Кофточка весёлая на маме,
И струится в окна чистый свет.
Крестит лоб соседка у порога,
На дворе шестидесятый год.
Люди от властей скрывали Бога:
Кто в душе, а кто-то – за комод.
Но в такие праздники, как Пасха,
Отступал в бессилии закон.
И глядела Богоматерь ласково
С чудом сохранившихся икон.
На столе раскрашенные яйца,
Хлебный запах вьётся у печи,
А ещё мне запрещали драться
И кидать собакам куличи.
Будто не грешившая ни разу,
По церквам святила их страна...
Доставали гости из-за пазух
Поллитровки красного вина.
Целовались, плакали и пели,
Вспомнив, кто войну, а кто арест.
Видимо,
Тогда и я поверил,
Что Христос воистину воскрес.
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ
Поклонюсь борозде, как праху,
Словно завтра – опять потоп,
И, порвав на груди рубаху,
Упаду в придорожный сноп.
От колючей ржаной соломы
Пыль набьётся в глаза и нос.
Хлебный запах такой знакомый,
Будто в этой соломе рос.
Тяжела на чужбине дорога –
От сумы шагал до тюрьмы.
В синем небе увижу Бога
И услышу Его псалмы.
Ой, ты, родина, мать родная,
Журавлиный, с надрывом, крик.
Нет на свете печальнее края
Даже в самый радостный миг.
И совсем задохнусь от боли
(Мы от жизни и боль берём),
Когда взгляд перекатной голи
Резанёт по душе косарём.
* * *
Полюби меня, Родина, разного,
Незаслуженного полюби.
Безнадёжно запойного, грязного
Отогрей у себя на груди.
Без рубля и без грошика медного
За моей непутёвой душой,
Полюби меня, Родина, бедного –
Я и бедный тебе не чужой.
Полюби меня мелкого, страшного,
Не за что-нибудь, просто за так.
Потому что большого и важного
Полюбить сможет каждый дурак.
Полюби меня лгущего, низкого,
Недостойного высшей любви,
Как родного и самого близкого,
Как себя, чёрт возьми, полюби!
* * *
Пушистые ресницы,
Русалочьи глаза.
Грохочет колесницей
Весенняя гроза.
Она катает Феба
Дорогой огневой.
Огромный купол неба
У нас над головой.
Блестящая заколка
В каштановой косе,
А у меня футболка
Вся вымокла в росе.
Лукавить не по чину –
Всё будет высший класс!
Ты взрослого мужчину
Встречаешь первый раз.
В конфликте поколений
И польза есть, и толк.
Я с девичьих коленей
Срываю белый шёлк.
Пророческим и вещим
Небесный гром гряди.
Влюбляюсь в юных женщин
И лето впереди.
* * *
Когда вокруг левкои пахли,
И гладиолусы цвели,
Дождя серебряные капли
Упруго лопались в пыли.
А мне под струями косыми
С восторгом пьяным до зари
Хотелось пятками босыми
Давить по лужам пузыри.
Да на себе хмельное тело
Душе нести одной невмочь...
Ты на меня, смеясь, глядела
Глазами, тёмными, как ночь.
Я лазил в сад к тебе на запах,
Ломая с треском городьбу.
Качала ель в мохнатых лапах
Мою дальнейшую судьбу.
Но быть счастливым не умея,
Растратил молодость в стогах.
Остались только горечь хмеля,
И вкус разлуки на губах.
ВСТРЕЧА
Мы пили вермут при свечах,
И шторы скрадывали звуки.
Лежали маленькие руки,
Как эполеты на плечах.
Живой луны неяркий свет
Касался пальцев невесомо,
Звучала музыка шансона
Из глубины ушедших лет.
Дым недешёвых папирос,
Шелка, струящиеся в кресле, –
И вместе с музыкой воскресли
Из памяти бутоны роз.
Игрой рубинов ледяных
С шипов срывались капли крови –
Капризно вытянулись брови,
Глаза из-под волос льняных
Мне всё сказали:
– Он не ты –
Тебя татуировки старят;
Колючки девушкам не дарят!
И в ноги брошены цветы.
Я стебли тонкие собрал,
Нисколько взгляду не поверив.
Разлуку вечностью измерив,
Любви к тебе не растерял,
Не опустился, не зачах…
Благодаря случайной встрече
Мы на двоих делили вечер
И пили вермут при свечах.
* * *
Я дал монетку побирушке,
Хотелось больше, но – увы.
Какой-нибудь незлой старушке
Медь в шапку сыпали и вы,
И мимоходом забывали,
Не тратя зря душевных сил.
Вы откупались от печали,
А я её себе купил.
За полустёртую копейку
Я приобрёл тоскливый взгляд,
Унылый сквер, а в нём – скамейку,
И люди старые сидят,
Как будто птицы в непогоду,
Уйдя в тепло воротников,
А проходящему народу
Плевать на этих стариков.
И если вдруг Беда и Немочь
Собою обозначат путь,
Горстями им кидайте мелочь –
Они вернут
когда-нибудь.
* * *
Густая тень сосновых лапищ
Да голоса различных птиц.
Как много есть у сельских кладбищ
Крестов без надписей и лиц,
А то и вовсе без ограды...
Под колокольный перезвон
Сюда приходят плакать бабы,
Неся в кошёлках самогон.
И часто можно видеть спину
Среди кладбищенской травы,
Где крест, объятия раскинув,
Приемлет исповедь вдовы.
И кажется, что добрый кто-то,
Витая в дебрях лапухов,
Крадёт из бабъего отчёта
Опасный перечень грехов.
ЧЁРТОВ КАМЕНЬ
Непогода укрылась в рамень,
Заблудилась в сосновых стволах.
Над верхушками – Чёртов Камень,
Далеко не простая скала.
Что-то манит сюда и манит
В обомшелую мрачную высь,
Где порой сквозь иголки глянет
Мне в лицо желтоглазая рысь,
Или, хлопая шумно, филин
Пролетит надо мной, словно рок.
Лес на запад почти не спилен,
Зато выпилен весь на восток.
Всякой власти уже не веря,
Навидавшись и горя, и слёз,
Я боюсь превратиться в зверя
И уйти от людей на утёс.
А остаться не так уж просто –
Искушает мне душу бес.
И живу я с занозой острой,
Пропадаю, как спиленный лес.
* * *
Она летала на метле,
А по ночам – купалась в речке.
Губной помадой на стекле
Писала глупые словечки;
Вплетала в косы серебро,
Носила платье из тумана,
А если верила в добро,
То натурально – без обмана.
Хоть по годам ещё юна,
Среди подруг считалась ведьмой,
И знала это,
Но она
Старалась быть не очень вредной.
И перед нею в небесах
Лежали все богатства мира,
Пока не встретила в лесах
Голубоглазого вампира.
В любовь, как в омут с головой, –
Потом её спасти пытались…
Вампир – давно живёт с другой,
От ведьмы – косточки остались.
